Рубрики

Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу (...) искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ.


Всеобщая Декларация Прав Человека (ст. 19)
10 декабря 1948 года.

Какое время года самое петербургское?
Зима
Весна
Лето
Осень
Межсезонье
Другое...

Петербург – Йювяскюля: рифмы севера

Петербург называют Северной столицей Россией. С географической точки зрения, это северо-западный регион России. Но Петербург – ...

Читать далее...

Алекс Спрудин. Рассказ «Без названия»

- Нет, - сказала Мэри-Энн, - название должно быть у всего, - ведь если у вещи ...

Читать далее...

Любовь к танцу Нины Аловерт

Любовь к танцу Нины АловертФотограф и балетный критик Нина Аловерт родилась в Ленинграде в Советском Союзе. С начала 1950-х годов ...

Читать далее...

Истории, рассказанные Чеширским Котом

...или опыт литературного анекдота

"...Если очень долго держать в руках раскаленную кочергу, то в конце концов можно ...

Читать далее...

Архив 2002

Памяти Евгения Петровича Меркурьева

27 марта 2007 года Евгения Петровича Меркурьева не стало. Последний раз он раз вышел на сцену Театра на Литейном в премьерном спектакле по пьесе А.Н. Островского «Банкрот», где сыграл главную роль купца Большова.

Слово вокруг Петербурга публикует одно из последних интервью с актером.

Булгаковский профессор Преображенский, Граф Кент из "Короля Лир" и чеховский Вершинин. Он заядлый рыбак, крепкий человек невысокого роста с неимоверно пронзительным взглядом. Он мудрый старик Карп, гордо бросающий в зрительный зал: "Я правду люблю!", он жил в обычной питерской коммуналке...

Племянник Василия Васильевича Меркурьева, актер питерского Театра на Литейном, обладатель Государственной премии России, Евгений Меркурьев сорок лет назад ступил на доски театральной сцены в первый раз...



Евгений Петрович Меркурьев

Вспоминает Евгений Меркурьев:

Был шестьдесят первый год, мы кончили театральный институт имени Островского (ЛГИТМиК). Поскольку я был с такой фамилией – Меркурьев, мой профессор, замечательный Борис Вольфович Зон, говорил: "Евгений Петрович, не сомневайтесь, будете работать в Пушкинском театре". Но тут подвернулась ситуация – приехал такой комсомольский деятель, по фамилии Заплаткин, вот он нас агитировал поехать на Камчатку. Помню совершенно отчетливо свою мысль: "Я же больше никогда туда не выберусь!" Я дал согласие и был очень доволен, счастлив, тем более что я слышал из уст Юрия Владимировича Толубеева, замечательного актера, – он иногда приходил к нам в гости: "Чтобы понять, актер ли ты, – это тебе надо лет пять-шесть поработать в провинциальном театре". И эти его слова у меня сидели в голове. И еще одно такое практическое соображение – было пять городов: Камчатка, Мурманск и т.д., куда можно было уехать, не боясь, что не вернешься обратно в Ленинград. То есть давали броню. И вот так я поехал в Петропавловск-Камчатский.

Ехать было интересно – в совершенную неизвестность, потому что провинцию русскую знал только по Куприну да по Чехову, и она там выглядит не очень приглядно. Вербовались сразу на три года – два с половиной года отрабатывал без отпуска, полгода отпуска, и через три года ты мог уехать.

Мой дебют помню! Был такой маленький деревянный театрик с фанерными гримуборными, "Облдрамтеатр" назывался. А на моих глазах там еще строился огромный, мощный, по-моему, таких уже больше строить не будут, только при социализме строили. Потом я в нем тоже играл. За эти два с половиной года его наконец-то открыли. Так вот, эта была пьеса на местную тему. В то время так называемые местные драматурги существовали. Человек, который жил в Москве или другом таком городе, приезжал на три-четыре месяца, заключал договор с любым провинциальным городом и считался местным драматургом. Ему давали гостиницу, договоры и все такое, а он писал на местную тему: "Пушкин в Кишиневе" или, например, "Рыбу нужно ловить мористее", то есть, дальше в море заходить. В этой пьесе я играл одного стилягу, которого рыбачка перевоспитывала, и он становился хорошим... А после дебюта был колоссальный банкет, который давал этот местный драматург. Мне запомнилось: на столе стояло столько красной икры, сколько потом я никогда больше в жизни не видел. Она в темноте светилась.

Евгений Петрович Меркурьев

В Петропавловске-Камчатском я играл очень много. Вот, собственно говоря, это и было причиной моей поездки. Опыт. Я сыграл восемнадцать ролей за два с половиной года. Там не был там так популярен театр, как, скажем, в Ленинграде. А зритель очень интересный там был – моряки, интеллигенция была, но немного. Помню, мы играли спектакль "Тетка Чарльза", старинный английский фарс. Три студента разыгрывают свою тетку, я и играл эту тетку. Так вот, в то время с пивом было плохо, и театр прибегал к такому приему – писали: "В театральном буфете пиво", и это заменяло аншлаговую афишу. Приходили моряки попить пивца!

А потом в шестьдесят четвертом я вернулся в Ленинград и сразу попал в ТЮЗ, причем, меня пригласили на роль Ленина. Был спектакль "День тишины", чуть ли не Шатров ставил. Владимир Ильич решил немножко отдохнуть от революции и поехать пострелять зайцев в Финляндию. Любил, говорят, он это дело. И вот был день тишины: он отдыхал, но, правда, потом не выдержал и вернулся... Конечно же, мне Ленина сыграть не дали – там был свой Ленин, тогда это дело было партийное. Но ничего, я там сыграл охранника, человека с ружьем...

...Театр на Литейном сейчас уже практически не ругают, а был период, когда много было критики. Мы эту лодку раскачали – в театр пошел хороший зритель. Мне нравится здесь работать. Я думаю, что этот театр сейчас считается совершенно официально одним из лучших.

Вот была такая история: приехал из Москвы режиссер Клим - это его партийная кличка, на самом деле его фамилия – Клименко. Он в Москве сидел в своем подвальчике и экспериментировал. Очень интересный человек. Такой сделали тогда у нас эксперимент: приехал незнакомый режиссер со своей идеей – привез пьесу Юджина О' Нила "Луна для пасынков судьбы". Там семья, сюжет вроде бы неприхотливый. Клим месяц нас мурыжил, сделали первый акт, чтобы показать худсовету и решить, делать ли его дальше или нет. Мы увлеклись этой работой, все было по-новому, по-интересному, мы просто загорелись – Клим называл это "драйв", то есть, ситуация, когда актеры, как музыканты, начинают импровизировать в одной какой-то тональности. Спектакль на "ура" принял худсовет. И Клим нам сказал: "Вы будете играть этот спектакль, и через год!" Так и произошло!

Мне трудно говорить о Государственной премии, которую я получил... потому что это дело такое... и элемент случайности во всем этом есть, и, может, совпадение каких-то обстоя­тельств... На мой взгляд, "Лес" – это очень интересный спектакль, кто-то не принимает его, но большинство любит. Там есть много замечательных работ актеров. Вообще признак удавшегося спектакля – это хороший актерский ансамбль. А мне всегда хотелось играть в ансамблевом театре. И мне никогда не нравилось, когда на той же Камчатке говорили: "Да, спектакль такой неважный получился, а этот артист играет хорошо", – и даже если это было в мой адрес, я не получал особого удовольствия, хотя конечно приятно было... Карп, может быть, роль и эпизодическая, хотя вряд ли ее можно назвать эпизодической, она – неглавная, потом у Островского всегда особые роли лакеев: "Сам Мочалов играл лакея!" Я думаю, что в Карпе, есть то, что мне нравится в русском человеке: терпение, мудрость, понимание ситуации в самые тяжкие моменты. Он проявляет какие-то чудеса, для того чтобы пережить, как ее называют, невзгоду великую. Недаром я выбрал эту роль для своего бенефиса.

Сейчас зал изменился в том смысле, что действительно в театр пошел хороший зритель! А это ни с чем не спутаешь: когда выходишь из театра, и к тебе подходят люди, только что увидевшие спектакль, на их лице еще эмоции, переживания спектакля, какая-то углубленность в себя, какое-то непередаваемое состояние, после того как ты увидел нечто задевшее твою душу! И я таких людей вижу все больше и больше. Я даже на своем веку наблюдал штуки три кризиса театра. И при социализме, когда вся эта производственная тематика была: колхозы, председатель, который там пил водку, его выгоняли, приезжал хороший, и сразу же становилось лучше... Но это был идеологический театр, сейчас внешне ситуация очень изменилась, но не буду в это дело углубляться.

Евгений Петрович Меркурьев

Что такое театр? Почему он нужен? Это вопрос сложнейший! Мы тут можем голову ломать. Для меня это какая-то загадка, я не знаю, почему это так, но гасят свет, одни люди садятся в зал, другие выходят на сцену – и происходит нечто нематериальное. Сейчас много говорят о духовности, а я думаю, вот здесь, в театре, как раз возникает этот некий дух, это нечто эфемерное. Какой-то жест, интонация, какой-то переход... А потом зрители выходят из зала, и это исчезает! Хотя нет, душа-то помнит, что она пережила на спектакле, если это настоящий спектакль: хороший драматург, замечательный режиссер великолепные актеры – душа помнит!

Одиночество – это такая особая тема. Я думаю, что актер не одинок хотя бы потому, что его труд коллективный, он зависит от партнеров, но как художник, как человек, которого можно назвать творцом, бывает, что и одинок. Публичное одиночество – это когда ты плачешь на сцене и... получаешь от этого удовольствие. Такая интересная вещь происходит – публика может при этом сопереживать и вспоминать что-то совершенно свое.

Каждому человеку, когда его жизнь кончается, хочется думать, что его жизнь прошла не зря! Я всегда думал о конечности жизни. Да, сорок лет... Вот я сейчас в Доме актера репетирую "Гамлета". Когда я зашел туда, в этот зал, в котором меня посвящали в артисты сорок лет назад, я заметил – зал совершенно не изменился: тот же лепной потолок, те же кулисы висят того же цвета, ничего не изменилось! Я уже играю старика Полония, а совсем недавно получал диплом! Сейчас кажется, что сорок лет прошли быстро. Потому что человек все время ждет: вот-вот, будет что-то еще! Все ждешь, а потом оказывается, раз – а она уже здесь, рядом! Старость, я имею в виду.

Сейчас в жизни происходит такой слом! Я помню, слушал свою бабушку, мы про революцию расспрашивали и все такое. Так мне как бы не верилось – вроде бы, в ее жизни ничего не произошло! Что-то ТАМ происходило! Вот так и мы сейчас! На наших глазах крушение огромной мощной империи, все переменилось! Совершенно! А мы вроде бы продолжаем жить так же, как и жили...

Евгений Петрович Меркурьев

Я смотрю на Россию с надеждой. С верой и любовью. В меня впитались мотивы Толстого, Гоголя и Достоевского, которые все-таки верили, что что-то с этой великой страной важное произойдет. С верой и надо жить! Надо делать свое дело, работать, надо держать внутреннее знамя, нужно постараться, все-таки становиться гражданами. Как-то бороться за свои какие-то права. Мне сейчас это уже трудно, я, вообще-то, не борец и не боец, но я думаю, молодое поколение изменит жизнь России!

А пока Россия терпит...

СПб. Апрель 2002 года.
Записал журналист Алексей Ерёмин
Фотографии - (с) Алексей Ерёмин 2002 г.
(публикуется исключительно не для коммерческого использования)

 просмотров: 760 | комментариев: 0
комментарии
Добавить комментарий
Ваше Имя:
Ваш E-Mail: